Читал эту книгу в 2015-м — в тот момент, когда работал в школе и всерьез думал, почему система образования так плохо работает с теми, кто хоть немного выбивается из среднего. Годин дал ответ простой и жесткий: система не ломается — она работает ровно так, как задумана. Не для детей, а для воспроизводства нормы.

Ниже — конспект с тезисами, которые зацепили.

Конец массовости

Прошу считать эту книгу манифестом, провозглашающим кончину массового рынка, равно как и всего прочего массового — массовой политики, массового производства, массового ритейла и даже массового образования.

Миф о массовом рынке рушится. И потому такой отклик у нас вызывают редкие по нынешним временам хиты глобального масштаба, несущие в себе эту ностальгическую кумбайя — этот призыв к единению: «Будь с нами». Матчи на Суперкубок мы смотрим не столько из интереса к футболу, сколько ради того, чтобы хоть ненадолго вернуть себе то теплое чувство, какое испытываешь, когда ты вместе со всеми и делаешь то, что все.

Нормальность в обучении и работе

Обычно мы оцениваем людей, сравнивая, как с эталоном, с теми, кто соответствует понятию «нормальный». И заключаем, что чем они ближе к идеалу нормальности, тем меньше мер принуждения придется применять. Именно в расчете на нормальных школьников организован учебный процесс и ориентирована вся система образования.

Издалека четыре миллиона учащихся выглядят по большей части нормальными. Разумеется, более половины из них действительно соответствуют той «середине», на которую, собственно, и рассчитан процесс обучения. Их мы без особых хлопот обучаем, ставим хорошие оценки и переводим из класса в класс, т. е. двигаем дальше по отлаженной системе образования, не особенно вникая, кто они и чего хотят.

Даже реформа образования ставит целью повышение стандартов в расчете на срединную массу. Ведь именно ради этой середины и была создана система школьного образования: чтобы бесперебойно поставлять обществу нормальных граждан.Профессий не существует

Но не существует однородной массы учащихся, не имеющих проблем, талантов и индивидуальных потребностей.Массовость, нормальность и оригинальность в образовании Вместо этой однородной массы — миллионы обособленных ячеек, отдельных индивидуумов и мелких сообществ, и каждому свойственны свои способы научения и свой менталитет, каждый думает по-своему и мечтает о своем.

Корпорации, когда набирают сотрудников, тоже стараются подыскать «нормальных». Так проще. Удобнее брать на работу и обучать тех, кто привык соблюдать установленные правила, потому что с ними не будет проблем.

Оригинальность как выбор

В моем манифесте я не говорю о тех, кто от рождения не такой, как все. Я говорю о людях, которые по собственному выбору решили стать оригинальными. Причем большинство из них надеются, как это ни парадоксально, что их выбор будет понят и принят. Конечно, не всеми — они и не рассчитывают на всеобщее понимание, — но хотя бы своими — людьми, которыми они восхищаются и чье уважение надеются заслужить.

Намеренная оригинальность, по собственному выбору, означает открытый вызов традиционной культуре и канонам нормальности. Мне интересны те люди, кто сознательно не желает быть как все, хотя бы в отдельных аспектах своей жизни, кто признает и принимает собственную индивидуальность, а не борется с ней.

Наиглавнейшее условие оригинальности в том, чтобы настаивать на своем праве выбора. Именно так мы делаем и нашу жизнь лучше — приобретая возможность выбирать.

Три (новые) движущие силы, толкающие нас к оригинальности:

— Взрывной рост богатства — Взрывной рост разнообразных средств информации — Взрывной рост разных форм шопинга

Склонность к оригинальности заложена в самой натуре человека, как и стремление не оставаться в одиночестве.Никто не особенный — и вот почему это прекрасно Этот конфликт между желанием быть как все и жаждой выделиться определяет нашу сущность.

Нам и вправду хочется ощущать себя частью целого. Но неправда, будто мы рвемся примкнуть исключительно к толпе, к сообществу под названием «все», которое описывает «горб» в середине кривой Гаусса. Небольшой свой круг — вот чего мы хотим в действительности.

Сообщества

Оригиналы предпочитают объединяться в более мелкие сообщества, где их оригинальность будет ожидаема. Цифровая революция создает больше возможностей для таких сообществ — миллионы «кружков по интересам», где участники считают свою странность абсолютно нормальной.

Если чувствуешь, что не одинок, куда проще проявлять оригинальность. Нынешняя терпимость общества к странностям только усиливает моду на нее.

Многие гордятся сообществом, к которому принадлежат, и чуть менее половины отмечают, что добились чего-то, чего никогда бы не смогли добиться в одиночку.

Сообщества существуют в силу нашего неизбывного желания избежать одиночества. Оригинальность (ранее омрачавшаяся одиночеством) теперь подпитывается той же силой, которая прежде боролась с ней.

Влияние интернета

Интернет шагнул далеко за пределы интермедии с бумом доткомов и распространил влияние практически на все, что производится, продается, распространяется и обсуждается в современном мире.

Миллионы людей могут теперь создавать и распространять собственные версии культурного контента, а это означает, что в обществе возник феномен принципиально нового свойства, в сравнении с которым перемены, удивлявшие нас в недавнем прошлом, покажутся тривиальными.

При нынешней простоте поддержания контактов между членами сообществ идеи, не имевшие в прошлом особых шансов на жизнь, легко пробивают себе дорогу. Сообщества любителей-профессионалов придают зарождающимся идеям импульс ускорения и распространяют их посредством петли обратной связи, что еще больше стимулирует процесс творчества.

Задумайтесь на секунду — ведь еще каких-то 40 лет назад такое было бы невозможно. Причем совершенно невозможно. Ничтожно малым был шанс, что обычный человек у себя дома на коленке сумеет создать нечто уникальное.

Новая нормальность

Для любого человека в мире счастье теснее всего коррелирует с такими факторами, как возможность следовать своим склонностям, свобода делать выбор и возможность быть услышанным. Все люди, независимо от уровня доходов, расовой принадлежности или места жительства, чувствуют себя счастливее, когда мы позволяем им выбирать то, что для них важно.

Когда же в обществе обозначается мало-мальски значительная странность, хранители существующего порядка возвышают голос, чтобы предать осуждению аморальность происходящего. Освобождение рабов в свое время заклеймили как аморальное деяние. Позже таковым объявили предоставление женщинам избирательных прав, а также движение за право женщин вырваться из кабалы домашнего хозяйства и работать по найму. Прошло несколько поколений, и большинство из нас переменили мнение на прямо противоположное, во всяком случае, относительно названных событий. Кроме того, теперь мы соглашаемся, что новая нормальность — это также и новое понимание нравственности.

Меня, например, глубоко возмущают те, кто ради личных или каких-либо иных целей готов делить нас на наших и ненаших — в погоне за ничтожной выгодой или парой лишних голосов. Если члены племени поощряют раскол и приветствуют идейные битвы, неудивительно, что племя теряет способность к развитию и прогрессу. Когда мы разобщены, когда идем не в ногу, сила сообщества слабеет.

В том-то и вызов, который бросает вам будущее, — научиться делать продуктивную и полезную работу для племени, при содействии племени и вместе с племенем, которому вы интересны и дороги. Найти желающих и организовать их в племя, добиться их доверия и повести туда, куда они хотят и куда им надо.

· · ·

Годин писал это в 2011-м — до телеграм-каналов, Substack, niche communities в их нынешнем виде. Оказался прав почти в деталях.

Вопрос, с которым я все равно остался: где граница между «найти своих» и построить эхо-камеру, где оригинальность постепенно тоже становится новой нормой.